Телефон погас, когда официант поставил перед Никой кофе.
Не просто заблокировался — экран на секунду стянулся в серую точку и стал чёрным. Ника нажала боковую кнопку. Потом ещё раз, дольше. Телефон был горячий, как чашка.
— Всё? — спросил Максим.
— Он иногда так.
Она положила его экраном вверх. В чёрном стекле вместо неё качнулась люстра — несколько белых кругов, один над другим. За секунду до этого в клиентском чате висело сообщение: «Если утром не сможешь снимать, отдадим проект другому». Ниже банковское приложение снова просило войти. Код должен был прийти на тот же телефон.
Максим не спросил, можно ли посмотреть. Не потянулся к нему. Только переставил её бокал дальше от края. Кубик льда коснулся стекла и начал медленно поворачиваться. Потом кивнул официанту, чтобы тот больше ничего не приносил.
Кофе был именно такой, какой она пила у него по утрам. Максим заказал заранее.
Ника обхватила чашку ладонями. В ресторане говорили тихо. Даже смех за соседним столом не поднимался выше люстры. Белая скатерть заканчивалась ровно у края чёрного камня. У её тарелки осталась одна тяжёлая вилка. Приборы напротив официант убрал вместе с пустой тарелкой Максима. У его локтя лежала закрытая чековая папка, а рядом стояла белая коробка.
Ника заметила её ещё тогда, когда рассказывала про завтрашнюю съёмку: косметический бренд, шесть коротких роликов, вертикальный формат, лицо модели нельзя пересвечивать. Она закончила фразу про камеру, но смотреть продолжала на коробку.
Максим проследил за её взглядом.
— Я уже решил.
Он взял коробку двумя руками и поставил между бокалами. Не подвинул к ней. Сначала выровнял по краю скатерти, потом убрал пальцы.
Белый картон. Тонкая плёнка. Бумажный язычок пломбы. На крышке — тёмный прямоугольник нового телефона.
— Зачем? — спросила Ника.
— Чтобы у тебя больше не выключалась жизнь посреди разговора.
Он сказал это без улыбки и без нажима, как говорил про замену фильтров или зимнюю резину. Максим умел замечать то, что переставало работать, раньше неё. Дворник скрипел — утром у машины уже лежали новые щётки. В ванной мигала лампа — к вечеру приезжал электрик. Однажды она сказала, что не успевает на монтаж, и через час у неё был курьер с жёстким диском, который она ещё не выбрала.
— Я могу купить сама.
— Можешь.
— Не сегодня.
— Я знаю.
Ника провела ногтем по краю чашки. Он не спрашивал, почему она две недели отвечала коротко. Не напоминал, что сам пригласил её поговорить. Он вообще редко начинал неприятную фразу сразу. Сначала выравнивал предмет перед собой, потом замолкал, будто давал словам остыть.
Она поправила вилку параллельно коробке.
— Ты хотел поговорить, — сказала она.
— Хотел.
Максим накрыл ладонью пломбу.
— Телефон твой. Сегодня останешься со мной. До утра.
Он смотрел прямо. Не пытался превратить сказанное в шутку. «Если захочешь» не добавил.
Ника почувствовала, как в ладони от чашки пульсирует тепло.
— До утра? — переспросила она.
— Да.
Она могла взять сумку. Могла вызвать такси с телефона официанта или попросить зарядку. Могла сказать всё, что говорила себе по дороге сюда: что больше не хочет удобных решений, после которых приходится угадывать, что именно между ними произошло.
Белая коробка лежала в тридцати сантиметрах.
Завтра в девять надо было быть на площадке. Старый телефон мог не включиться. На кредитной карте оставался лимит, которым она уже закрывала аренду студии. Максим сидел напротив и ждал, не двигая ладони.
— Хорошо, — сказала Ника.
Он убрал руку.
Бумажный язычок поддался легко. Плёнка прошелестела по картону. Крышка поднялась медленно, с плотным воздушным сопротивлением, и щелчок упаковки продолжился щелчком гостиничного замка.
Максим пропустил её первой.
Номер был тот же, в котором они когда-то жили три дня, потому что в его квартире меняли окна. Ника узнала светлую панель у кровати и круглое зеркало. Тогда на подоконнике сохли её кисти, а его рубашки висели в шкафу по цветам. Теперь на кресле стояла белая коробка.
Он не торопил её. Снял часы, положил рядом с ключ-картой, налил воды. Спросил, не холодно ли. Когда она подошла сама, положил ладонь ей на спину так, как делал раньше, — не ниже, чем нужно, и не выше.
Ника не закрывала глаза из упрямства, потом забыла про упрямство.
Утром новый телефон лежал между ними на покрывале. По экрану медленно ползла синяя полоса переноса данных. Старый грелся у зарядки и время от времени гас.
Максим вышел из душа, вытер волосы полотенцем и кивнул на экран.
— Ещё двадцать минут.
— Я опоздаю.
— Я отвезу.
Он оделся, не отворачиваясь и не задерживая на ней взгляд. Ника сидела в его рубашке и смотрела, как на новом экране появляются её фотографии, заметки, переписки, банковские карты. В какой-то момент телефон коротко зазвонил — первое клиентское сообщение уже пришло сюда.
У Максима звякнула пряжка. У неё зазвонил новый телефон.
На съёмке батарея не падала ниже семидесяти процентов. Камера ловила кожу модели без зерна. Ника сняла три плана, смонтировала первый ролик в машине и отправила клиенту до того, как водитель свернул на Садовое. Максим написал только: «Получилось?»
Она ответила фотографией экрана.
Вечером он не напомнил про гостиницу. На следующий день тоже. Через неделю позвал на ужин, и Ника решила, что первая ночь останется тем, чем была: одна ясная договорённость, после которой никто не притворился, что ничего не понял.
На тумбочке в номере лежала длинная чёрная коробка.
— Это что? — спросила она.
— Посмотри потом.
Максим снял пиджак и повесил на спинку кресла. Ника не подошла к тумбочке. Она уже знала, что внутри, хотя не знала предмета.
— До утра? — спросила она.
Он посмотрел на неё чуть дольше обычного.
— Если можешь.
Она написала ассистенту, что утром приедет позже.
В коробке оказались наушники. Такие она мерила месяц назад и вернула продавцу, увидев сумму на экране терминала. Утром они лежали рядом с телефоном, и Ника впервые не стала фотографировать подарок.
Через две недели Максим прислал адрес бутика и время. Ника зашла после съёмки. Продавец вынес тонкую коробку с часами и попросил расписаться на карточке, где уже стояло имя Максима.
Вечером Максим прислал адрес отеля. Ника надела часы, посмотрела, как стрелка перескочила на девять, и ответила: «Буду».
Через месяц в сообщении появился пропуск на закрытый показ, куда она хотела попасть ради клиента. Под ним — адрес и время. Ника переслала пропуск ассистенту, а Максиму ответила тем же словом: «Буду».
Однажды коробка появилась на тумбочке раньше него. Ника вошла в номер своим ключом, увидела её и сняла пальто. Пряжка звякнула, когда он ещё не успел спросить, будет ли она пить воду.
— Что там? — спросила она позже.
— Не посмотрела?
— Нет.
— Почему?
Она пожала плечами. Вопрос показался лишним.
Когда ей понадобился новый свет для съёмки, Ника открыла чат с Максимом и написала: «Можешь одолжить двести?» Посмотрела на фразу, стёрла «одолжить» и сумму. Напечатала: «Ты сегодня где?»
Ответ пришёл через минуту — адрес отеля и номер этажа.
Она открыла шкаф. Красное платье нравилось ей, но просило слишком многого. В чёрном можно было уйти утром незаметно. Ника выбрала чёрное.
В кармане сумки накопились одинаковые гостиничные карточки. Иногда она выбрасывала их, иногда забывала. Уведомления от Максима становились короче: название отеля, время, номер. Он не писал, что привезёт. Она не спрашивала.
Им обоим стало проще. Он не ревновал, не требовал отчётов, не обещал будущего. Она не ждала сообщений после полуночи и не гадала, означает ли завтрак примирение. Однажды Максим пригласил её в ресторан.
Не в гостиницу. В ресторан, где они раньше отмечали его день рождения. Он сидел за столом без пакета, без коробки, без конверта. На пустой скатерти рядом с его рукой ничего не лежало.
— Что случилось? — спросила Ника.
— Ничего.
— Тогда зачем мы здесь?
— Увидеть тебя.
Она посмотрела на его руки. На спинку стула, где висел пиджак. На пол возле его ног. Подарок мог быть в машине. Возможно, он решил сказать позже. Возможно, хотел, чтобы она сама попросила.
— И всё?
— А должно быть что-то ещё?
Максим улыбнулся, но улыбка быстро пропала. Он тоже посмотрел на пустое место между приборами.
Официант принёс воду. Ника не притронулась к стакану.
Ника не поняла, что делать дальше. Остаться за столом? Поехать к нему? До утра? Просто так? Если просто так, то что будет утром? Если коробка в машине, когда он её отдаст? Если коробки нет, зачем он позвал именно сегодня?
Телефон молчал. Пряжка не звякала.
— Так ты остаёшься? — спросил Максим.
Его ладонь лежала на запечатанной белой коробке. Кубик льда в бокале только коснулся стекла и ещё не успел повернуться.
Ника убрала пальцы от бумажного язычка.
— Нет.
Максим не изменился в лице. Только медленно снял ладонь с коробки.
— Хорошо, — сказал он. — Никакой постели.
Он произнёс это тише, будто первое условие смутило и его самого.
— Просто будь всегда на связи. Геолокацию не выключай. Пароль я должен знать. Мы же вместе.
Последние два слова он сказал с осторожностью. Не как требование — как то, что они могли бы наконец назвать вслух.
Ника посмотрела на него. Именно этих слов ей не хватало все недели, когда они то замолкали, то снова оказывались в одной кровати и утром делали вид, что торопятся.
— Вместе? — спросила она.
— Если ты хочешь.
Он не коснулся экрана, когда новый телефон предложил делиться геопозицией. Ника сама выбрала «постоянно» и нажала подтверждение. Потом ввела пароль ещё раз, медленнее, чтобы Максим запомнил.
Карта раскрылась на весь экран. Синяя точка стояла посреди ресторана.
Первые недели ей действительно стало спокойнее.
Ночью такси заглохло на набережной. Водитель открыл капот и попросил отменить поездку, потому что приложение продолжало считать ожидание. Ника вышла на холод, позвонила Максиму, но он уже ехал.
— Я увидел, что ты стоишь, — сказал он, открывая дверь.
В машине работал подогрев сиденья. На подстаканнике лежал её кофе из круглосуточной кофейни.
— Ты следил? — спросила она.
— Проверил.
Она хотела возмутиться, но пальцы отогрелись на стакане раньше.
В другой день Ника оставила телефон в павильоне. Максим нашёл его через приложение, договорился с охраной и привёз ей до того, как она заметила пропажу.
— С ним спокойнее, — сказала она подруге.
— С телефоном?
Ника улыбнулась.
Максим просил писать, когда она поднимется домой.
— Ты же и так видишь, — отвечала она.
Они оба смеялись.
Потом однажды он спросил, почему она не отвечала семь минут.
— Я снимала.
— Я не мешаю съёмке. Можно было написать одно слово.
— Телефон был в сумке.
— Звук включён.
Он говорил спокойно. Перед ним на столе лежал её телефон, карта была увеличена до одного квартала. Синяя точка задержалась у чужого дома на семнадцать минут.
— Это был шоурум, — сказала Ника.
— Шоурум в жилом подъезде?
— На первом этаже.
— Почему ты не сказала?
— Потому что ты не спрашивал.
— Я и сейчас не обвиняю. Я спрашиваю.
От точности его голоса её ответы становились рыхлыми. Семь минут были семью минутами. Семнадцать — семнадцатью. Два пропущенных звонка светились в журнале и не нуждались в её версии.
Она начала предупреждать заранее. Отправляла адрес павильона, имя клиента, время окончания. Если съёмка затягивалась, писала новую цифру. Максим отвечал большим пальцем вверх.
Когда Ника в первый раз выключила геолокацию, он позвонил через сорок секунд.
— Сеть пропала, — сказала она.
— У тебя четыре деления.
Она включила обратно.
Старый рабочий телефон лежал в ящике с кабелями. Потёртый чехол был испачкан белой краской, на задней крышке осталась полоска бумажного скотча с подписью «тест 2». Раньше Ника включала его на съёмках, чтобы проверять, как ролики выглядят на другом экране.
Теперь она зарядила его дома, не вынимая из ящика.
Через неделю Максим сказал, что не хочет, чтобы она ехала ночью в старый павильон за Третьим кольцом. Клиент назначил досъёмку на одиннадцать. Продюсер был неприятный, но платил без задержек.
— Перенеси, — сказал Максим.
— Нельзя.
— Тогда я отвезу и подожду.
— Не надо.
— Почему?
Ника сказала, что отменит.
Новый телефон она оставила у подруги на зарядке. Синяя точка осталась в квартире на Патриарших. Старый рабочий аппарат лежал в сумке рядом с аккумуляторами.
Подруга посмотрела на два телефона.
— Я должна куда-то ходить с этим?
— Нет. Просто пусть лежит.
— Ник, это уже странно.
— Я на два часа.
В павильоне пахло пылью и горячим пластиком. Ника сняла недостающий план, получила подпись клиента и впервые за долгое время не смотрела на часы каждые пять минут. Старый телефон молчал.
Максим встретил её на следующий день у ресторана. Новый айфон лежал перед ней на столе. Синяя точка всю ночь не двигалась.
Из сумки раздался звонок.
Ника не сразу поняла, что это её звук. Старый аппарат звонил резче, с металлической трелью, которую она давно забыла.
Максим перевёл взгляд на сумку.
— Что это?
— Рабочий.
— У тебя есть второй телефон?
— Для съёмок.
— Покажи.
Он не протянул руку. Не повысил голос. Просто ждал.
Новый айфон лежал между ними и показывал её местоположение абсолютно точно. Старый продолжал вибрировать в сумке — там, где находилась она сама.
Ника положила ладонь на молнию, но не открыла.
— Ты ведь будешь всегда на связи? — спросил Максим.
Коробка снова стояла между бокалами. Пломба была цела.
Вилка лежала не параллельно краю. Один зубец ушёл в сторону на ширину ногтя, будто Ника только что задела ручку рукой.
Она смотрела на этот миллиметр дольше, чем на Максима.
— Нет.
Он выдохнул через нос, убрал ладонь с коробки и на секунду прикрыл глаза.
— Ладно.
Теперь в его голосе не было ни прямоты, ни тревоги. Только усталость и почти нежность.
— Никаких условий. Просто возьми.
Она не ответила.
— Правда, — сказал Максим. — Ничего не должна.
— Совсем?
— Совсем.
— И если я сейчас уйду?
— Уйдёшь с телефоном.
Он развернул коробку к ней и отодвинул свой стул.
— Я могу уйти первым, если тебе так легче.
Ника коснулась бумажного язычка.
Максим действительно вышел из ресторана раньше неё. Официант принёс пальто и не посмотрел на коробку. Ника сидела одна, пока экран нового телефона не зажёгся белым приветствием.
На чёрном стекле перед этим на секунду отразилось её лицо.
Через два дня Ника сама приехала к Максиму. Он ничего не спросил про телефон и не напомнил про ресторан. Приготовил пасту, а утром поставил на тумбочку её кофе. Ника осталась до обеда.
При переносе данных не хватило памяти. Её карта не прошла оплату облака: банк снова заморозил интернет-покупки после смены устройства.
— Дай сюда, — сказал Максим.
Он создал рабочее пространство на своём аккаунте, увеличил хранилище и добавил её по почте.
— Потом перенесёшь на себя.
— Угу.
В настройках под её именем появилась строка: «Владелец — Максим».
Через неделю приложение такси попросило заново привязать карту. Ника была в павильоне с пакетами света, водитель ждал, клиент звонил. Максим прислал данные своей карты, и машина приехала через три минуты.
Ещё позже закончилась подписка на приложение для монтажа. Ника отправила ему скриншот без просьбы. В ответ пришло: «Готово».
Она перестала замечать эти сообщения. «Оплачено». «Доступ предоставлен». «Хранилище увеличено». Они всплывали и исчезали, пока она снимала, монтировала, ехала через город. Имя Максима находилось не в чатах, а в настройках владельца и способов оплаты.
В тот день клиент ждал финальную версию к шести.
Ника закончила ролик в пять десять. Оставалось заменить два кадра, выгрузить исходники и отправить ссылку. Максим звонил с четырёх. Сначала один раз, потом ещё два.
Она ответила на третий.
— Я работаю.
— Я вижу.
— Тогда зачем звонишь?
— Ты вчера сказала, что сегодня приедешь.
— Я сказала, что постараюсь.
— Ты могла предупредить.
— Максим, у меня дедлайн.
Он замолчал. Ника услышала, как в его машине щёлкнул поворотник.
— Хорошо, — сказал он.
Она сбросила раньше, чем он закончил.
В пять двадцать клиент написал: «Ник, мы в эфир ставим в 18:00. Где файл?»
Ника нажала на папку проекта.
Экран загрузился пустым. Потом появилось системное окно:
«Доступ к папке закрыт владельцем».
Она обновила. Вышла из приложения. Вошла снова. На монтажном экране шёл таймер экспорта, но исходники для двух замен лежали в закрытой папке. Готовая версия тоже сохранялась туда.
Клиент написал ещё раз.
Телефон зазвонил. Максим.
Ника смотрела на его имя, пока звонок не заполнил весь экран. Потом провела пальцем.
— Теперь ответишь? — спросил он.
— Просто возьми, — говорил Максим.
Его голос всё ещё был мягким. Ладонь лежала рядом с коробкой, не на ней. Пломба была цела. Чёрный экран старого телефона отражал люстру.
Ника больше не смотрела на белый картон.
Она положила старый телефон в сумку и встала.
— Ты куда? — спросил Максим.
Она уже стояла у стола. Стул качнулся и замер за её спиной. Ника прошла мимо Максима, близко — край её пальто задел его рукав.
Он не взял её за руку.
Официант у входа открыл дверь. С улицы вошёл холодный воздух, и свеча на дальнем столе качнулась.
Максим остался напротив пустого стула. Чековая папка лежала у его локтя. Он посмотрел на вилку, сдвинутую на миллиметр, и двумя пальцами вернул её параллельно краю коробки.
На улице Ника достала телефон.
Экран не загорелся. Она нажала кнопку ещё раз и подержала дольше. Ничего.
Мимо проехало такси, осветило стекло ресторана и исчезло за поворотом. В тёмном окне на секунду отразилась улица, Ника с погасшим телефоном в руке и стол внутри.
Максим не открыл коробку.